Аналитика для проектных решений: опыт бюро «Апрель»

Софт Культура: Какую роль играет предпроектный анализ в работе «Апреля»? 

Наталья Бавыкина: Аналитика обычно занимает половину всей нашей работы: мы исследуем много аспектов — это и анализ самого места с его историей, современной проблематикой и состоянием, и его взаимодействие с внешним миром и окружением, и взаимоотношения с широким архитектурным, культурным и социальным контекстом. Для всех наших проектов мы применяем аналитическую методологию, которую выработали в процессе работы и размышлений. Еще подробнее углубляемся в анализ при работе с историческими территориями — объектами культурного наследия, зонами охраны.

В Апреле горизонтальная система: любой архитектор в бюро — партнер, главный архитектор, стажер — всегда может предложить свою идею. Но мы не принимаем решения без причины: чтобы предложить идею, ее надо обосновать через аналитическую находку — в контексте, с которым мы работаем, техническом задании заказчика и его намерениях.

СК: Из чего состоит ваша методология предпроектного анализа?

Наталья: Наша методология кристаллизовалась в простую форму: ценность как основа архитектурного высказывания. В любой аналитике мы ищем ценности, которые важны для нас, заказчика и общества. Мы фиксируем их во всех этих пластах, чтобы сохранить, раскрыть и придумать, как их интерпретировать и развивать. После этого фиксируем проблемы, с которыми необходимо работать, и определяем объемно-пространственный ресурс, которым располагаем. 

Эти три компонента — ценности, проблемы и ресурс — становятся основой для дальнейших размышлений. Мы не пытаемся сразу увидеть образ результата, а скорее наоборот — даже нарочно откидываем то, что первое пришло в голову. Часто первые мысли недостаточно объемные — не охватывают всего спектра возможностей, которые можно реализовать. И часто анализ приводит к неожиданным результатам. Например, в одном проекте этап анализа кардинально перевернул наше представление о том, что в объекте должно сохраняться и демонтироваться. Сопоставляя разные исторические материалы и планы, мы обнаружили внутри объекта целое инженерное сооружение, которое было совсем скрыто от глаз. Получилась аналитика в духе детективной истории — мы будто нашли клад.

Наталья: В любом случае — будь то историческая территория, объект культурного наследия или свободный участок — всегда есть контекст, на который необходимо обратить внимание. А еще есть глобальные вызовы, на которые можно ответить в этом проекте. Поэтому в начале каждого проекта мы обрисовываем мета-каркас, внутри которого будем дальше работать: за рамки чего мы не должны выходить или внутри чего мы свободны в своих движениях, а что должно остаться неизменным. Таким образом мы понимаем, на чем основаны наши решения, и всегда можем проверить наши идеи внутри этого каркаса — у каждого проекта появляется своеобразный камертон. 

Мы с командой обсуждаем и проверяем идеи в сформулированных рамках, чтобы прийти к одному оптимальному варианту.  Обычно у нас не бывает вариативного проектирования: когда заказчик говорит «хочу варианты», мы ему объясняем, что в нашем случае другие варианты отметаются в процессе. Мы по-честному не отходим от результатов нашей аналитики и стараемся двигаться к очень выверенным и обоснованным решениям — это же помогает защищать их перед внешней аудиторией. 

СК: Через какую линзу вы смотрите и какие вопросы задаете контексту и месту?

Наталья: Мы прямо так и задаем этот вопрос: что здесь ценно? Уже зафиксированные ценности (например, статус объекта культурного наследия) мы подвергаем критическому анализу с нашей стороны. Каждый архитектор должен посмотреть своими глазами на объект, контекст и территорию — и сформулировать все ценности, которые ему кажутся важными. В том числе и нематериальные. Например, тишина — это тоже ценность, которая ни в каких документах не будет зафиксирована. Абсолютно все, что приходит в голову с точки зрения материального мира, который можно проанализировать, фиксируется. Поэтому вопрос так и звучит: какие у территории  ценности и какой ресурс?

В зависимости от проекта мы дополняем оптики: с частным заказчиком, который будет распоряжаться территорией, смотрим вместе — через интервью и прочее. Исходя из заданного им вектора, расширяем рамку, делаем бенчмаркинг и смотрим на успешные кейсы. Мы также работаем с командами, которые формируют содержательную концепцию.

СК: Как вы работаете с разграничением содержательной и архитектурной концепции?

Наталья: В основном мы занимаемся общественными проектами, которые плотно включены в ткань уже существующей территории — большинство таких проектов требуют аналитики для формирования содержательной концепции. В нее входят и маркетинг, и определение целевой аудитории, позиционирование — то есть все, что касается не архитектуры. 

Иногда мы сами полностью делаем и содержательную, и архитектурную части. Мы чувствуем свою ответственность за результат, поэтому на всех этапах погружаемся абсолютно во все детали: и в маркетинг, и в инженерные системы. Для нас нет аспектов, которые мы можем принять, прочитать и никак не отреагировать.

По-настоящему здорово, если команды работают параллельно над продуктовой и архитектурной концепциями. В таком случае это итерационный процесс и диалог. Мы очень любим, когда смежные специалисты не просто сдают работу, но и расставляют акценты и напоминают нам о том, что мы, может быть, недооценили. Такое сотрудничество добавляет еще большей объективности и веса проекту. 

В результате работа идет правильно, потому что мы на каждом этапе верифицируем решения с двух разных точек зрения, не пытаясь утверждать, что те или иные позиции менее важны. Для того, чтобы объект реализовался, важно все. Иначе сделаешь красивый проект, а его потом никто реализовывать не будет. Или окажется, что он не используется и никому не нужен.

СК: Что такое объективность для Апреля?

Наталья: У нас в бюро работает совещательный принцип. Во-первых, у нас три партнера бюро, все трое архитекторы. Мы постоянно все обсуждаем. В рамках каждого проекта формируется команда этого проекта, которая тоже постоянно все обсуждает. Во-вторых, мы устраиваем промежуточные презентации другим архитекторам внутри бюро, которые не включены в проект и могут независимо посмотреть на все решения. Мы добиваемся некоторой степени объективности путем внутренней критики. Мы презентуем друг другу результаты анализа и предлагаемых решений, а независимый критик внутри бюро оценивает их убедительность. Таким же образом у нас проверяются решения с точки зрения дизайна — мы отказываемся от тех, которые кого-то смущают. В этом смысле бюро — это как чашечка Петри или как маленькая песочница, в которой мы можем тестировать разные решения друг об друга для того, чтобы вовне выходили только самые выверенные. И не выходило какой-то субъективной странности. Вот так мы работаем и так выстраивается наша объективность.

СК: В чем особенность подхода Апреля к аналитике для выявления историко-культурного потенциала? 

Наталья: При работе с историческими объектами и территориями мы делаем особый акцент на анализе нематериальных ценностей. В разговоре об исторических объектах все случаи индивидуальные и уникальные. Например, по проекту культурного центра Тарковского мы работали с территорией, на которой ничего нет. Это не историческая территория, а часть достопримечательного места — территория рядом с деревней Мясной, где у Тарковского был дом. Вся его обстановка доподлинно сохранилась — и это единственное материальное наследие, связанное с Тарковским, которое сохранилось у нас в стране. Для выявления созвучного, подходящего архитектурного языка мы анализировали весь корпус материалов, который касается Тарковского и его творчества: дневники, аудио, видео, пересмотрели все фильмы. Искали ответы на наши вопросы, касающиеся проектирования, в нематериальном наследии режиссера — в его словах, видении, и подходах, для того, чтобы все это воплотить в здании.

Наталья: Другой пример — работа с утраченным интерьером исторического объекта, благодаря которому мы провели целое исследование и расследование о процессах его формирования: о жизни его хозяев, их вкусах, привычках и покупках. Мы откапывали их переписки, изучали, как формировался подход к наполнению разных комнат — мужских, женских, игровых. Мы все это анализировали, чтобы погрузиться в этот мир, понять его логику и эстетику и затем, переосмыслив, предложить современную интерпретацию. В этих двух случаях методы анализа и материал, который мы анализировали, формировались под конкретные проекты — и это не тиражируемо, потому что это очень индивидуальные случаи. 

Есть и одинаковые типологии — например, комплекс текстильных фабрик в Московской, Ивановской и других областях центральной России. Но даже эти текстильные фабрики имеют свои объемно-пространственные и исторические особенности — здесь шили что-то одно, там что-то другое — эти и другие подробности должны быть найдены, изучены и интерпретированы для того, чтобы каждый из этих объектов в рамках проекта сохранял и развивал свою уникальность. Чтобы мы не теряли эту многоликость, многогранность и на этой базе создавали устойчивые, сложные проекты и архитектуру впечатлений.