Среди эвкалиптов: Eames House как проект жизни

Ряд идентичных участков с домами под двухскатными крышами и ухоженными газонами — устоявшийся пейзаж американского пригорода. В конце 1940-х годов этот образ становится воплощением массового стремления к частному жилью. Eames House, построенный Чарльзом и Рэй Имзами в 1949 году в Лос-Анджелесе, стал архитектурным манифестом, бросившим вызов этому стандарту. 

В послевоенное время перед архитектурным сообществом в США встал вопрос: как быстро обеспечить страну доступным, технологичным и эстетичным жильем? Его решение предложил журнал Arts&Architecture, провозгласив запуск программы Case Study Houses. Главный редактор журнала Джон Энтенза пригласил ведущих американских архитекторов спроектировать дома, которые воплощали бы в себе эффективность, красоту и доступность. Участники программы должны были активно использовать материалы и технологии, разработанные в военные годы, учитывать требование к простоте сборки и реальные потребности будущих жильцов. 

Одними из участников стали Чарльз и Рэй Имз — семейная пара и творческий союз. Энтенза оценил эксперименты Имзов с гнутой фанерой в дизайне мебели и увидел в их подходе к работе с материалами и формой большой потенциал. Для реализации были выбраны два проекта: Case Study House #8, предназначенный для Имзов, и Case Study House#9 для Энтензы. На начальном этапе архитекторы работали совместно с Ээро Саариненом. Оба дома должны были разместиться на одном участке, среди эвкалиптовых деревьев, с видом на Тихий океан.

Проект Case Study House #8 был опубликован в Arts&Architecture в 1945 году. Его более живописное название, The Bridge House, напрямую передавало метафору моста, заложенную в архитектуру.

Дом был задуман как два отдельных объема, соединенных открытой террасой. Идея «дома-моста» воплощалась именно в главном объеме — одноэтажный вытянутый блок с гостиной, кухней и жилыми комнатами должен был эффектно парить над поляной. Архитекторы стремились достичь эффекта невесомости, максимально оторвав его от земли, поэтому использовали консольную конструкцию, которая опиралась на стальные опоры и лестничный спуск. В журнале про это решение написали: «Точка в пространстве, выходящая прямо на морские просторы». Второй объем здания — мастерскую — планировалось разместить в глубине участка, на равнине среди деревьев.

Проект Имзов представлял собой эксперимент по использованию стальных конструкций, которые активно использовались в промышленном строительстве, но пока оставались редкостью для частного жилья. Стальные фермы определяли структуру здания, а бетонные плиты перекрытий обеспечивали жесткость, формируя единую устойчивую систему — это позволяло использовать большой объем панорамного остекления. 

Важным условием программы Case Study Houses была доступность материалов. The Bridge House предполагалось собрать из стандартных металлоконструкций, имевшихся в каталогах того времени. Однако именно эти материалы становятся дефицитом в первые мирные годы. И ожидание их поставки займет около трех лет.

Три года — срок, за который проекты создаются, строятся и начинают жить. Здесь же перед Чарльзом и Рэй предстали годы пассивного и гнетущего ожидания. И архитекторы становятся перед выбором — поддаться обстоятельствам и ждать или провести это время, изучая возможности участка для будущей жизни?

Имзы выбирают второй путь: на протяжении нескольких лет они устраивают на поляне среди эвкалиптов пикники на фоне океанского пейзажа, стреляют из лука, запускают летающих змеев. И влюбляются в пространство, которое хотели скрыть под консолью.

Так Имзы пришли к решению переработать изначальный проект, оставив поляну нетронутой. Архитекторы стремились избежать, как называл это Чарльз, «классической ошибки архитектора» — уничтожения того, что делало место особенным, путем навязывания ему сооружения. Этот принцип определил форму окончательного проекта.

В 1949 году Чарльз и Рэй Имз встретили Рождество уже в своем новом доме. Строительство шло стремительно: легкий стальной каркас вырос буквально за считанные дни, а в последующие месяцы всё внимание было уделено отделке фасадов и интерьерам, наполнению пространства жизнью и деталями. 

Построенный дом укрылся среди высоких эвкалиптов. Сквозь тени их крон и силуэты стволов тут и там выглядывают цветные и прозрачные панели фасада. Через эту мозаику плоскостей и линий оживают два основных архитектурных объема: пространство для жизни и пространство для творчества и работы. Дом чувствует ландшафт — поэтому освобождает поляну, опирается на возвышение вдали участка, направляет человека исследовать открывающиеся виды.

Давайте заглянем внутрь. Со входа мы сразу попадаем в просторную гостиную. Здесь становится видна закономерность в, казалось бы, случайной композиции фасадных панелей — рисунок света из окон меняется на крупных поверхностях стен и перекрытий с течением дня, проходя через прозрачные блоки и упираясь в глухие. Утром солнечные лучи нарисуют на стене одно полотно, а вечером — совсем другое.

Упорядоченность, сплоченность линии и объема тоже служат общему замыслу — высвободить любопытство. Когда фигуры, задающие дому форму, воспринимаются понятными и естественными, появляется ресурс наполнить его личными деталями, менять согласно своему внутреннему миру. Это ясно чувствуется, когда взгляд падает на наполненность интерьера: предметы, привезенные архитекторами из путешествий, высокие стеллажи с книгами, множество растений, авторские предметы мебели. Пространство подвижно, оно живет вместе с владельцами и следует за их интересами. 

Гостиная пропускает нас дальше, в открытое патио, объятое двумя разноцветными «кубами» жилого и рабочего пространств, а затем ведет в блок мастерской, организованной с изящной практичностью. Чарльз и Рэй называли такой подход «функциональным оформлением».

Дом, из которого Имзы созерцали деревья, поляну, смену часов и сезонов, воплотил убеждение архитекторов в том, что окружающая среда формирует качество создаваемой в ней работы. Этот принцип, столь заметный в доме Чарльза и Рэй, универсален. Пространство, в котором мы живем — мастерская, гостиная или личный уголок, — незаметно, но значительно влияет на наше восприятие и отношение к жизни и работе. Eames House не утверждает свою значимость через дорогие материалы, внушительные размеры или исключительное технологическое новаторство. Так в чем же заключается уникальность проекта как в рамках истории частного жилья, так и в контексте программы Case Study Houses? Именно в глубоко личной плоскости. 

Модернистов было принято критиковать за авторитарность — архитектура проектов часто диктовала, как жить и пользоваться пространством. Модернизм Имзов —  очеловеченный. Их дом перевоплотился в лабораторию, в которой кипит жизнь и зарождаются новые идеи. Как отмечали архитекторы: «Мы согласились с тем, что дом не должен предъявлять к себе настойчивых требований, а должен, скорее, оказывать помощь в качестве фона для деятельной жизни».

Эта мысль установила новый подход к восприятию жилища. Дом обеспечивал необходимую приватность, оставаясь связанным с инфраструктурой города и с окружающим ландшафтом. Он изменяем, чувствует своих обитателей, превращает место проживания в активную среду, вдохновляющую на творчество. Case Study House #8 утвердил идею дома не как конечного и неподвижного объекта, а как помощника для постоянно развивающейся жизни.

Спустя десятилетия в доме снова разворачивается работа. Теперь ее цель — осмысление и передача опыта. Сегодня в доме размещается фонд Имзов, который занимается сохранностью дома и популяризацией наследия архитекторов. Следуя духу места, фонд избегает роли хранителя реликвии, превращает дом в место для диалога и вдохновения. Как говорит дочь Чарльза и Рэй, Люсия: «Я действительно чувствовала, что дом — это краеугольный камень… Я надеюсь, он будет подобен центру солнца, излучающему свет и привлекающему людей, заинтересованных в новых способах общения».

Трепетное и оберегающее отношение к этому дому дает повод задуматься — что он может рассказать нам и будущим поколениям? Главные идеи кроются в его эмпатичности и умеренности. 

В текущей реальности позднего капитализма жилье все чаще становится статусным продуктом. Принципы, заложенные в доме Имзов, могут послужить опорой для созидательного образа жизни. Eames House показывает, что значимость дома не в его ценнике, а в качестве и наполненности жизни, которые он поддерживает. Архитектура здесь отказывается быть демонстрацией, она берет на себя роль инструмента.

Опыт Имзов предлагает посмотреть на свое жилище не как на цель, а как на процесс и диалог между внутренним миром человека и внешним пространством. Его можно выстраивать вокруг своих подлинных потребностей и ритмов, превращая дом в соучастника жизни. Именно в этом честном разговоре с миром и с человеком, который дом Имзов продолжает вести и сегодня, формируется убедительный манифест осмысленной жизни и повседневного творчества.